Янв 17 2018

Страшная сказка

Вот уже десять лет как прошло с тех самых пор, когда Мир родился, и две сотни игроков стали полноправными жителями молодого Мира. Прогресс шёл широким шагом: строились дома со всеми удобствами, остатками цеха «Терраформеры», что сохранил внутри себя одиннадцать участников продолжались работы по осушению болот Матриархата и озеленению пустынного острова Халифата. В общем, жизнь постепенно налаживалась.

Разумеется, некоторые из игроков также хотели внести свой вклад хоть как-то — и однажды кому-то пришла в голову мысль донести до этого Мира бесценные россыпи жемчуга литературы Земли.

Был брошен клич всем «попаданцам», и многие откликнулись с радостью: заработали первые книгопечатни, и в Мир пришёл мёд земной поэзии… и не только.

Свежеобразованная «Александрийская Библиотека», что расположилась в славной столице Халифата, отличалась жесточайшим цензом своих публикаций: остальные пусть печатают что угодно, но «АБ» будет иметь дело только с наследием Земли.

Глупо было бы предполагать, что хотя бы один из писателей в самом деле попал в Мир, однако находились те, кто так хорошо помнил свои любимые произведения, что мог восстановить их по памяти (а магия в этом деле помогала даже мимолётные догадки превратить в твёрдое уверенное воспоминание). Таким образом Мир узнал о похождениях Шерлока Холмса, «написанных» уже всемирно известной Никотинной, россыпь русских былин и сказок почти десяти народов от бывшего искусствоведа Енисея. Совместными усилиями Мерлина, Лорины и Елисаветы была вспомнена «Тысяча и одна ночь». На пару произведений всё же закрыли глаза по разным причинам – так «Алиса в стране Чудес» получила продолжение из фильмов Тима Бёртона, а «Гарри Поттер» насчитывал около двадцати книг – поскольку в числе гостей с Земли оказалась… нет, не сама Джоан Роулинг, а одна хорошая писательница фанфиков, именующаяся здесь Гермионой, чьё качество произведений не уступало первоисточнику ни по написанию, ни по духу. Нашли своих писателей «Мастер и Маргарита», «Девочка с Земли», «Властелин Колец», и десятки других произведений.

Местным жителям эта мысль пришлась по душе, и Мир начал переживать эпоху «Старых Книг», как её окрестили в будущем историки, а пока над этим не задумывались. Влады полагали книги про Шерлока Холмса и мисс Марпл чуть ли не обязательными к прочтению, северянам оказался по душе славянский фольклор, в Халифате пришли к выводу что «Тысяча и одна ночь» – более чем полезная для мага-исследователя книга. Гномам подгорного королевства внезапно показали себя ценителями поэзии, и часто обсуждали, чья история лучше – «Евгений Онегин» в исполнении Делайлы, или «Старшая Эдда» Кирито. Даже такие отшельники как орки и иджиалы периодически просили книги, всех жанров. Правда, первым нравилось всё, поскольку это помогало им лучше понять «гостей иного мира», а мнения вторых так почти никто и не узнал, иджиалы до сих пор оставались не самым словоохотливым народом.


…Дороти больше не плакала. Урок Страшилы не прошёл даром, она шла дальше. Впереди находилась страна Скрипунов, механический ад перемалывающих всё и вся остро заточенных шестерёнок и безжалостных роботов. Но дорога из жёлтого камня пролегала сквозь и эти земли. Как звучало в проклятии умирающей ведьмы, девочка уже побывала в гостях у Безмозглого, теперь же она окажется за столом у Бессердечного. Смахнув последнюю, злую, слезинку, Дороти покосилась на Тотошку. Верный волкодав всё ещё не мог оправиться от зловонных миазмов царства живых пугал и овощей-людоедов.

«Оз, Великий и Ужасный»

Гофман перечитал строки своего произведения и улыбнулся. Ему всегда больше по душе были первоисточники Братьев Гримм и прочие средневековые сказки, где мачеха Белоснежки танцевала в раскалённых железных ботинках, а сёстры Золушки калечили себе ноги, чтобы влезть в туфельку. В мире и так слишком много розовых соплей, некоторым нужен… адреналин.

Когда-то этот влад был вполне приличным человеком, но возможно роль сыграло то, что он поселился в  старой башне, принадлежащей одному из бальзамировщиков – характер его за эти десять лет испортился.

Конечно, его мрачную писанину «александрийцы» отказались печатать, сказав, что она ужасна. Но это не страшно, скоро Гофман сможет открыть свой собственный книгопечатный цех, либо уговорить дану Сестис, и протолкнуть по старой дружбе его произведения. Как-никак Гофман был её любимым мужем, и пока что всего вторым. Впрочем, первый муж жрицы был тоже полезен – богат до неприличия, и податлив, как тюфяк, на такого он и сам надавить сможет. Брак по расчёту, обычное дело!

Писатель вышел на балкон, откуда открывался чудесный вид на город вплоть до самых городских стен: его башня была достаточно высока, чтобы видеть и их. Солнце уже начало понемногу клониться к закату. Покурив, Гофман вернулся за стол, и продолжил свою книгу.

– Мастер, неужели ваш родной мир на самом деле настолько мрачен, что там писали такие страшные книги? – спросила Сестис, отведя взгляд от очередной рукописи.

– Поверь мне, дорогая, там всё ещё ужаснее. Но мы не можем без страха, нам всем нужно чего-то бояться, иначе мы превращаемся в тюфяки с навозом внутри, которые могут только сыто рыгать после плотного ужина. – ответил Гофман.

– В какой-то степени я согласна с тобой, но… скажи, почему же в таком случае ты один пишешь такие мрачные истории? Твоя версия «Гарри Поттера» отличается от версии леди Гермионы, я сравнивала.

– Другие боятся открыть глаза на правду. Я же ничего не боюсь. Скажи, дорогая, были бы мы, гости, настолько сильны, если бы нас не закалили война с Империей, походы в Коричневый сон и Загробный мир? Если бы мы не пытались отвоевать земли Дегана?

– Давай оставим эту тему, это всё в прошлом, – попросила дана Сестис. – И всё же, ты уверен, что с тобой всё в порядке? Я знала бывшего хозяина твоей башни, он был владом неуравновешенным.

– Всё в порядке, зато какой вид отсюда открывается! – улыбнулся Гофман, указывая на окно. Сестис вздохнула, и покинула его башню. Сама владесса жила в новостройке со всеми удобствами, подальше от обоих мужей.


Гофман проснулся среди ночи от странного шороха. Осмотрев комнату, он увидел, что окно было оставлено нараспашку, и ветер колышет страницы недописанной книги. Свет полной луны озарял комнату призрачно-белым светом, и выглядело это жутко. «Надо бы вставить подобный эпизод в свои рассказы», подумал писатель, с удовольствием отмечая прилив адреналина.

Влад закрыл окно, захлопнул книгу со своей историей.  В углу кто-то скрёбся. Гофман направил светляк в угол, где увидел большую, размером с кошку, серую крысу. Зверёк зашипел, и скрылся в щели.

«Дожили, у меня уже крысы завелись…» – подумал влад, и подошёл к шкафу, где лежала связка «бытовых» рун – в мирное время они стали весьма полезны. На большее, впрочем, влад и не мог рассчитывать – в эпоху Бессмертных он был мечником-арбалетчиком, к магии никакого интереса так  и не проявил. Разве что попробовал начать цепочку «Хаосита», но остановился уже на первом квесте, который требовал с этой самой магией заморочиться. Ну не к лицу Гофману было метать фаерболы, пусть и демонические!

Вежливое покашливание сзади заставило писателя вздрогнуть. Обернувшись, он увидел приятного вида человека, явно вельможу, одетого в красный парадный костюм, похожий на пальто с двумя рядами пуговиц.

– Я рад встретиться с вами, мастер Гофман. – глубоким красивым баритоном сообщил гость. – Не каждый день удаётся встретиться с настоящим талантом.

– Тихой Луны вам, гость, но с чего эти фокусы? – поздоровался писатель. Гость отмахнулся.

– Простите за моё вторжение, иначе я не могу, издержки воспитания. Я бы хотел прояснить один очень волнующий меня момент.  Скажите, это вы написали такое произведение, как «Щелкунчик»?

Гофман усмехнулся. Ему всегда нравилась эта сказка, да и тот, чьё имя он взял себе, действительно написал эту сказку. Однако упрямая сказка всё никак не хотела «вбирать в себя реализм», и рукописи раз за разом сгорали в камине. Всё выходило плоско и нелепо! И уж точно не могло переплюнуть «Щелкунчика» леди Елисаветы, очередной любительницы всяких «и жили они долго и счастливо».

– Нет, мой тезка. Но я работаю над этим! И кстати, как вы узнали это, пока что ни одно моё произведение не вышло в свет!

Вельможа ухмыльнулся.

– Предположим, что оно скоро выйдет. Из-под вашего пера. Но для этого действа вы должны помочь мне в финальной схватке с Крысиным Королём. Как видите, я… просто деревянная игрушка.

«Сумасшедшая, однако, игрушка», подумал Гофман, но когда он подошёл поближе к гостю, то убедился в том, что в кресле действительно сидел искусно сделанный манекен, а игра теней делала вид, что он живой. Снизу донёсся скрежет. Влад отстегнул саблю от манекена, и стал спускаться вниз.

Пройдя по лестнице, он внезапно увидел, что комната выросла до гигантских размеров… нет! Это он уменьшился!

Гофман взглянул на часы: они показывали без пятнадцати минут полночь. А в тенях в противоположном конце сверкали недобрыми огоньками глаза крыс.

– Ну что же… поиграем! – сказал влад, чувствуя, что снова в Игре. В той Игре, что заставляла биться сердце быстрее, в которой не было роялей в кустах и счастливых финалов.

Однако первая же крыса, которая набросилась на него, что была размером теперь уже с древня, легко перекусила саблю, и полоснула по груди острыми когтями, к счастью оставив только царапину. Гофман понял, что дело – дрянь, и вскочил по горе книг на стол. Там на столе лежала крошечная бутылочка с голубой жидкостью (однако теперь влад не смог бы опустошить её полностью), на этикетке написано «Drink me!».

– Ага, щас! – зло рявкнул на бутылочку писатель, пиная её в забравшуюся на стол крысу. Зверька обрызгало жидкостью, и тот заверещал от боли. «…Если разом осушить бутылочку с пометкой ЯД, можно почувствовать недомогание», с удовольствием вспомнил Гофман строки из Алисы. В бутылочке явно был яд, или что ещё хуже.

Однако на верещание крысы сбежались остальные, и пол был весь тёмно-серый от зверьков. Выругавшись совершенно непечатным текстом, Гофман забрался вверх по книжным полкам, периодически роняя тяжёлые томики, стеклянные фигурки и прочие предметы вниз. На самом верху лежала забытая видимо прошлым хозяином металлическая фигурка какого-то влада. Подойдя к ней поближе, Гофман отпрянул – фигурка поднялась, и уставилась невидящими глазами на влада.

– Ты такой же, как и я. – одобрительно пролязгала фигурка.

– Спасибо! – ядовито ответил  Гофман. – И что теперь?

– У тебя проблемы с этими вредителями, я правильно понимаю твою ситуацию?

– Думаю, да. И мне нечем с ними справиться.

– Я на самом деле охранная фигурка прошлого мастера. – признался железный влад. – От тебя нужен лишь приказ, и я опущу люстру на крыс.

– Хорошо… приказываю, опускай люстру! – сказал Гофман. После чего фигурка со звоном щёлкнула пальцами, а снизу раздался грохот, звон и писк зверьков. Плафоны вспыхнули жёлтыми искрами, начался пожар…

Гофман проснулся от запаха дыма. Оглядел стол – за ним никого не было. Но внизу явно был пожар…

Дверь открылась, и в комнату вошла массивная фигура в чёрном плаще, с закрытым лицом. Сзади было ещё несколько фигур.

– Что, пока я спал, началась революция? – поинтересовался влад. Фигура откинула капюшон, и Гофман охнул. Под капюшоном оказалась крысиная голова в короне.

– Почти. Вижу, ты знаешь, кто я. – произнесло существо.

– Крысиный Король? Это что, шутки?! – возмутился писатель.

– Нет, это давно не шутки. Стража, взять его.

Двое фигур с такими же крысиными мордами схватили за руки хозяина башни, а сам крысиный король подошёл к рукописям. Сел в кресло, после чего начал быстро читать её.

– Щелкунчик был пойман Крысиным Королём. – произнёс написанные слова гость. – Что он мог сделать? Ничего. Часы пробили полночь, оплакивая его бывших соратников, изгрызенных и переломанных крысами…

Часы действительно пробили двенадцать раз.

Огонь уже почти пожрал усадьбу. Сгорела новогодняя ель вместе со всеми игрушками, больше не проснутся ни хозяева, ни прислуга – сгорят во сне… Ложь. Бред. Это не достойно того, чтобы кто-то это читал.

Резким движением руки, крысиный король вырвал страницу, и сжёг в пламени свечи. Горящий комок бумаги попал на стеллаж с остальными рукописями Гофмана. Писатель закусил губу, когда увидел, как огонь пожирает его труды.

– Рассказать тебе, как было? Он победил, и освободился от проклятия моей покойной матери! – рявкнул крысиный король. После чего ухмыльнулся, и сообщил, смакуя каждое слово: – Щелкунчик и Мари жили дальше. Долго и счастливо. Вот так заканчивалась эта история. Прощай, горе-писатель. Крысы помнят, мастер Гофман, как всё было на самом деле.

Спутники крысиного короля подвели Гофмана к окну, и выбросили влада вниз. Последнее, что он видел, это стремительно приближающуюся землю…

***

– Хвала Великой Матери, ты жив! – услышал Гофман знакомый голос. Всё тело ужасно болело, и было обездвижено. Открыв глаза, влад увидел перепуганную владессу, которая в окружении целительниц стояла у его постели.

«Что со мной случилось?» – хотел спросить писатель, но не смог – челюсть тоже была зафиксирована. Но не зря жрицы изучали магию разума! Его собеседница поняла его и так.

– Ты выпал из окна своей башни, тебя нашли едва живого и всего переломанного! Но не волнуйся, ничего страшного не случилось, уже через неделю кости и ткани срастутся, и ты будешь в полном порядке. А сейчас полежи так. Не волнуйся, я уверяю тебя, даже если бы ты умер, мы смогли бы тебя грамотно воскресить в виде некрона.

«Кто я вообще… Кто эта женщина… Что это за место…» – устало подумал Гофман, и не нашёл ответа на эти простые вопросы.

– Сёстры, он похоже память потерял! – охнула владесса, поняв, что муж её не узнаёт.

– Ничего удивительного, хвала Великой Матери что он вообще остался жив! – вздохнула одна из целительниц.

Почти неделю Гофман приходил в себя. До конца сезона ему пытались вернуть память – но всё зря – такое чувство, что её просто вырезали, как ненужные страницы из книги. Влад продолжил жить вместе с даной Сестис, которая воспользовалась тем, что муж ничего не помнит, и теперь восполняла пробелы в памяти, естественно с коррекцией того, что ей не нравилось.

Она не стала говорить ему, что он был писателем – сообщила лишь то, что он пытался что-то писать, но ничего не выходило. Не стала сообщать о том, что башня, где обитал Гофман, сгорела от удара молнии спустя пару дней, как его нашли у подножия. Умолчала и о том, что на столе была нетронутая огнём чистая книга, в которой красивым почерком была выведена только одна фраза: «Есть такие, кто точно помнит, как всё было на самом деле».

Мир по-прежнему принимал жемчужины земной литературы, но Гофман в этом уже не участвовал. Он просто жил со своей женой, до конца своих дней так и не вспомнив ничего, что было до своего пробуждения в лечебнице.

И жили они долго и счастливо.


Дарвин закрыл Книгу, после чего покосился на человека в белом, что сидел напротив.

– И кто был этот Крысиный Король? Кто-то из демиургов? Богов? – спросил влад.

– Не-а. Просто наваждение, которое ожило специально для того, чтобы наказать того, кто пытался очернить хорошие истории. – ответил Йол. – Могу тебя уверить, я к этому почти не прилагал усилий. И кстати, конец истории был вполне в духе этого диковатого писателя – всё закончилось плохо, для него.

– Не понимаю, ведь он же выжил? Или это тоже наваждение?

– Нет, он в самом деле выжил. Писатель умер, там, под башней. Но в то же время ему бы не понравилось, что всё закончилось хэппи-эндом: он жив, и рядом с любящей его женой. Другое дело, это вполне устраивает и меня и остальных.

– Лучше было бы убить его сразу…

– Какой ты кровожадный, однако! – рассмеялся человек в белом. – Не волнуйся, не случится ничего, что бы толкнуло его на прежний путь, в котором родились эти страшные тени известных произведений.

Дарвин покачал головой, после чего вышел из комнаты Йола. Невысказанный вопрос некоторое время повисел в воздухе, а затем растаял, как облачко дыма.

Добавить комментарий

Your email address will not be published.